Патриарх всея Грузии Илиа II и его отношения с Русской православной церковью, гражданские войны в Грузии и роль России в них – об этом и многом другом рассказывает в эксклюзивном интервью newcaucasus.com теолог, бывший референт представительства Грузинской Православной церкви в Москве Мамука Путкарадзе.
— Я бы хотел выразить свое сочувствие православному миру в связи с кончиной Патриарха Илии Второго. Если бы Вам дали возможность писать историю о нем, с чего бы Вы начали?
— Начал бы я, наверное, с эпохальных деяний патриарха всея Грузии… С крещения Грузии. Когда-то очень давно, в Москве, один священник мне задал вопрос: «Правда ли, что святейший и блаженнейший заявил о том, что все крещения, которые были произведены, в Грузии во времена Советского правления, как бы не действительны? Святейший собирался крестить себя и Грузию заново?» Я ответил, что нет, конечно, поскольку по церковным канонам крещение может быть совершено только один раз. А что он взялся крестить Грузию, как Святая Нино, это да! То есть, он взял на себя равноапостольный подвиг. Я утвердительно могу сказать, что он заново воссоздал церковь и заново зажег свет Христов для Грузии.
— Наверное, одним из самых выдающихся поступков Илии II стало и то, что он добился для Грузии Томоса о признании Автокефалии для Грузинской Православной церкви от Вселенского Патриарха, которая была уничтожена Россией в 1811 году?
— Следует уточнить, что для Грузинской церкви по догматике и не нужен был Томос, потому что это одна из древнейших церквей в мире. На самом деле Грузинская Православная церковь еще в пятом веке нашей эры, во времена правления царя Вахтанга Горгасали, получила автокефалию. Но в 1811 году по «высочайшему повелению» российского императора Александра первого, древнейшая православная церковь была упразднена. Даже после восстановления Автокефалии в 1918 году многие поместные церкви не признавали ее. Например, российская церковь не признала. Я сознательно называю «российская», потому что в «русскую» ее переименовал Сталин. Многие церкви в этом вопросе были сателлитами Россия — например, сербская церковь. И если мы когда-то занимали пятое место в диптихе, то после 1811 года наше место заняла российская церковь. Сейчас мы на шестом месте в диптихах славянских поместных церквей и на девятом в диптихах греческих церквей. Но это неважно. Изначально Вселенский патриарх Димитриос (предшественник патриарха Варфоломея, который скончался в 1991 году) готов был выдать Томос, но не в качестве подтверждения древней автокефалии, а как бы заново автокефалию даровать. Но Блаженнейший (Илия II) в конце концов добился Томоса о признании древнейшей автокефалии Грузинской Православной церкви, добился этого благодаря своему личному авторитету в православном мире. Это было сделано уже на закате советских времен, в 1990 году.
— Были ли конфликты между грузинской и российской православной церковью в советское время?
— В советское время мы были все загнаны в одну тюрьму народов… Так что нет. Вопросы между нашими церквями возникли только после распада Советского Союза.
Стоит отметить, что российская православная церковь всегда повторяла линию вслед за своим государством, и неважно каким — Московским царством, Российской империей, Советским Союзом или за нынешней Россией. Она всегда повторяла имперские амбиции Кремля. РПЦ начала активно вмешиваться в каноническую юрисдикцию Грузинской Православной церкви – в Цхум-Абхазской епархии, в Цхинвал-Никозская епархии. В Москве, наверное, не помнят, что нет такой церкви как Абхазская Православная церковь. Есть Бичвинт Цхум-Абхазская епархия – бывшая Цхум-Абхазская епархия, которая была образована еще в первом тысячелетии нашей эры. А Цхинвал-Никозская епархия вообще организована на границе VI и VII века. Сейчас не будем вспоминать, где была тогда Российская православная церковь. Просто зафиксируем факт, что мы – древнейшая православная церковь с древними границами, признанными всеми поместными православными церквями.
— Но ведь была же Абхазская Церковь с кафедрой в Пицунде, а потом – в Кутаиси. И какая церковь была признана раньше?
— Был Католикос Западной Грузинской Церкви. Был период, когда Грузия разделилась на Западную и Восточную. И хотя царств было два, и католикосов — тоже два, но, тем не менее, абхазский католикос не входил в диптих, его протосом (первичным) почитали главу Иверской (грузинской) церкви Митрополита Мцхета-Тбилисского. Обе церкви были упразднены, и более того – в 1819 году Митрополит Кутаисский Досифей Церетели и Митрополит Гелатский Евфимий Шервашидзе подняли восстание против политики экзарха, который боролся с грузинским языком в церквях и требовал уменьшить количество церквей в Грузии. После разгрома этого восстания митрополитов избили, посадили в мешки. Досифей Церетели умер недалеко от крепости Аннанури и был погребен там же, затем перезахоронен в Гелатском монастыре. А Евфимия Шервашидзе под арестом доставили в Санкт-Петербург, император Александр поместил его в Вырицкий мужский монастырь. Царь очень долгое время боялся с ним встретиться, потому что владыка был очень уж тяжел на язык. Но во времена одного из посольских приемов, когда послы многих держав были приняты императором, Александр первый все же решился пригласить митрополита. Евфимий явился в своем полном митрополитском облачении, стал посредине тронного зала, остановился, и император Александр вынужден был спуститься с трона, подойти к нему и попросить благословения. Владыка так ударил своим архиерейским посохом, что посох сломался надвое. И вместо благословения он произнес: «не благословение второму Нерону, а проклятие до седьмого колена».
— Покойный Патриарх Илия Второй, знал все эти аспекты, но тем не менее, общался с иерархами РПЦ?
— Конечно, но общение это было в рамках межцерковных взаимоотношений.
Есть 15 поместных православных церквей, у нас одно общее основание, это единый сосуд, а мы все ответвления. Но на каждой встрече и с иерархами РПЦ, и с политическим руководством Патриарх всегда поднимал вопрос о восстановлении территориального единства Грузии. Даже когда были миротворческие конференции, мы всегда отстаивали целостность государства. После очередной «победы» Путина на выборах в России Святейший послал ему поздравительную телеграмму, но на самом деле это был ультиматум. Там прямо говорилось, что мы — единоверные народы, что предполагает дружеские отношения, но это возможно лишь после восстановления исторической справедливости – после того, как Абхазия и Цхинвальский регион вернутся в историческое лоно своей родины: «Мы уверены, что это рано или поздно произойдет, но хотели бы, чтобы это произошло во времена вашего правления». Когда многие обвиняют Илию Второго, что он назвал Путина мудрым политиком, это вырвано из контекста: Святейший сказал, что Путин мудрый политик, и по мудрости своей должен принять правильное решение. Никаких заигрываний ни с Россией и ее властями, ни с РПЦ у Святейшего не было.
— В Абхазии многие говорят о том, что якобы Илия II благословлял оружие, которым убивают абхазов…
— Неправда. Было сказано, что каждый грузин, который совершит убийство, будет вписан в книгу проклятий. Не тот, кто убьет грузина, а каждый грузин, совершивший убийство. Это очень большая разница.
Не было такого, что якобы Святейшей благословлял оружие. Я не отрицаю, что в то время епископ Цхум-Абхазский владыка Даниил причащал военнослужащих. Мы посещали передовую, мы исповедовали, причащали бойцов. Но мы понимали, что они воюют не против абхазов, и не абхазы воевали против грузин. В гибридной войне воевали российские войска. Я сам жил в Сухуми, я прекрасно видел, кто нас бомбит и с моря, и с воздуха, и с земли. Но благословения оружия не было. Это не правда, это миф, который очень удобен тем людям, которые хотят разлучить два народа.
— «Глава Абхазской церкви» Виссарион Аплиа встречался с Блаженнейшим в Москве в 2004 году…
— Да, действительно он встречался, я даже делал видеозапись этой встречи, она есть в соцсетях. Кстати, Виссарион Аплиа в тот свой визит активно встречался с тогдашним министром обороны России, активно лоббировал выделение оружия для абхазских сепаратистских войск.
— Можно сказать, что после войны совершенно прервалось общение и попытки окормлять Абхазию?
— Нет, почему же. Дело в том, что Виссарион Аплиа всегда хотел искоренить грузинское присутствие в Абхазии. Они уже даже с камнями начал бороться. Например, Илорский храм превращен в храм русской сельской глубинки. Там русская маковица поставлена, древнейшие камни десятого века побелены, лапидарных надписей на грузинском языке уже нет.
Но мы поддерживаем отношения с теми, кто хочет иметь с нами общение. Мы не можем навязывать их насильно. В Абхазии есть священники, которые тайно поминают во время службы Святейшего и Блаженнейшего.
Во время моей поездки в Абхазию в начале 2000-х годов Блаженнейший передал со мной определенную сумму и плащаницу Успения Божьей Матери в храм Успения Божьей Матери в Гагра. Я хотел это тайно сделать, чтобы не подставлять священника этой церкви, но служивший в храме отец Павел вышел на амвон и громогласно провозгласил: «дети мои, Патриарх нас помнит, Патриарх молится о нас, Патриарх нас не забыл». Его, конечно, вызвали в службу госбезопасности Абхазии потом, но все обошлось. Вот такие взаимоотношения. Отца Павла уже нет в живых, об этом случае можно рассказывать. Но в 2015 году я наладил отношения с еще одним священником в Абхазии. Он меня даже просил привезти ему или переслать Моквское Евангелие, чтобы показать абхазам, на каком языке было написано Евангелие в X веке в Мокве.
Когда Святейший, утвержденный решением Синода вернул себе титул Митрополита Бичвинта-Абхазского, то это означало, что мы окормляем абхазскую паству.
— Что говорил Илия Второй о войне в Абхазии?
— Для него это была личная трагедия, личная катастрофа. Святейший 12 лет был митрополитом Абхазии. У него там очень много чад духовных было, он многих абхазов привел в церковь. Кстати, в диаконы Виссариона Аплиа он рукоположил. Илиа Второй понимал, что война стала национальной катастрофой. Вместе с тем он осознавал и понимал, что это спровоцировано было третьей стороной.
Несомненно, он осознавал те ошибки, которые были допущены и с грузинской стороны.
Святейший всегда осуждал, я не побоюсь сказать этого, что в один день всех осетин изгнали из Грузии. Пришли и сказали, собирайтесь, уезжайте. Никогда грузинский патриотизм не строился на ненависти к другим народам, национальностям и вероисповеданиям.
— Какое участие принимал Илиа Второй в судьбе беженцев?
— Патриарх всегда был активен в социальных вопросах и помощи обездоленным. Первые детские дома в Грузии появились под попечительством грузинской Патриархии. Первые убежища для беспризорных и немощных стариков тоже находились под опекой, попечительством Патриархии.
Что касается беженцев, то Патриархия всеми своими ресурсами и финансами принимала участие в их судьбе. Патриарх всегда очень тесно сотрудничал до последнего времени с государственными ведомствами, которые распределяли квартиры беженцам. Активно вмешивался в эти процессы, чтобы распределение не происходило «между своими», чтобы квартиры распределялись не по блату, а по закону.
— Период гражданских войн в Грузии был очень жестоким и опасным, страной фактически правили преступные группировки — это как-либо сказалось на церкви?
— За почти 50 лет правления Патриарха, на него неоднократно совершали покушения. Конечно, влияние, попытки влиять на Патриарха осуществлялось со стороны всех партий и сил. Абсолютно всех. Все прекрасно понимали, что если подчинить себе церковь, то это позволит узурпировать и подчинить себе всю Грузию. Но это успеха не возымело.
— Как Патриарх относился к личности Звиада Гамсахурдиа?
— Несмотря на все разногласия, Святейший очень тепло отзывался о Звиаде Гамсахурдиа. Он был крестным отцом его детей. И даже после бегства в Россию и после смерти Звиада Гамсахурдиа, когда его семья пришла в грузинский храм в Москве, я первым делом позвонил Святейшему, и он благословил меня принять их очень тепло. Я сказал, что они хотят панихиду отслужить по своему мужу и отцу, на что он ответил, что он и сам отслужил панихиду в храме Иверской Божьей матери.
Патриарх не говорил о принципиальных разногласиях с Гамсахурдиа, но отмечал, что он был человеком сложным и импульсивным. И зачастую его импульсы преобладали над здравым рассудком – он, не обдумывая, не советуясь, понимал судьбоносные для Грузии решения.
— А второй президент Грузии Эдуард Шварнадзе?
— Эдуард Шварнадзе еще более противоречивой личностью был… Однозначно, конечно, ни о ком из них нельзя сказать, что этот — враг, а тот — патриот Грузии. У всех, как у медали, есть две стороны, тем более, у правителя такого масштаба. Но какие-то шаги Шеварднадзе делал кардинально ошибочные, на которые, по моему мнению, он шел осознанно.
Небольшой экономический подъем при Шеварднадзе, конечно, был, но тотальная коррупция, бандитизм тоже были. Во времена правления Шеварднадзе, говорить о Грузии как государстве — очень сложно.
Единственным реальным позвоночником, фундаментом Грузии тогда стала церковь. Единственный институт, который тогда работал в Грузии, была церковь.
Патриарх считал Шеварднадзе своим крестником. Но насколько считал сам Шеварднадзе Патриарха своим крестным и духовным отцов? Я ни разу не слышал от Шеварднадзе обращения к Святейшему «Ваше Святейшество».
— Как Патриарх относился к Михаилу Саакашвили?
— Как-то раз Святейший пригласил на свой день рождения Гиули Аласания, мать Саакашвили. И тогда Патриарх передал очень теплые приветы и пожелания передал президенту Саакашвили. Он, по-моему, в то время был губернатором Одессы в Украине. При Саакашвили произошло возрождение многих церквей, так что вполне заслуженно Блаженнейший к нему относился с теплотой.
— Почему Патриарх не обратился никогда не выступал о помиловании Саакашвили?
— Святейший вёл по этому поводу переговоры с высшим руководством Грузии. Но ему в личных беседах было в этом отказано. Поэтому официально мы на амнистию не подавали. Кроме того, официально не обращались с просьбой о помиловании, чтобы не противопоставлять друг другу священников – есть люди, поддерживающие власть, так и поддерживающие оппозицию, поэтому было решено вести переговоры кулуарно.
— А многие иерархи в церкви разделяли мнение, что третьего президента нужно освободить из тюрьмы?
— Члены Синода — это обычные люди, у них разные политические мировоззрения. Поэтому я не могу сказать, кто, о чем и как думал… Я знаю, что владыка Ахалкалакский Николай Пачуашвили под благословением Святейшего посещал и исповедовал Михеила Саакашвили.
— Как вы можете оценить взаимоотношения Грузинской церкви с грузинами за рубежом?
— Я скажу о взаимоотношениях, наверное, с одной из самых больших грузинских диаспор – с российской. На каждой своей встрече с диаспорой в Москве, Патриарх говорил: я вас всех прошу вернуться домой, а если нет такой возможности, то никогда не забывайте свою самобытность, никогда не растворяйтесь в других народах.
Когда я лично познакомился со Святейшим, то не мог и двух слов связать по-грузински – я же вырос в Абхазии, закончил русскую школу. Я люблю русскую литературу, очень люблю Достоевского, которого считаю христианским философом. И когда через несколько лет после нашего знакомства Святейший благословил меня представлять интересы Грузинской церкви в Москве, назначил меня советником-референтом митрополита Цхум-Абхазского, я вынужден был выучить грузинский. Я очень горжусь тем, что инициатором моего возвращения в грузинскую самобытность стал мой отец, Святейший Патриарх Илия Второй.
Интересный факт – когда Святейшему грузинские бизнесмены жертвовали большие суммы в конвертах, он очень часто эти деньги раздавал пастве в храме Георгия Победоносца в Москве.
Во время визита в Иран, святейший обратился к тамошним грузинам: «Мы очень долго думали, что вам привезти из Грузии и решили, что вам привезем вашу землю» и раздал землю в кисетах.
— Вернемся к президентам Грузии. Какие у Патриарха были взаимоотношения с Георгием Маргвелашвили?
— Святейший всегда прекрасно понимал, что закулисным руководителем всех последних президентов и премьер-министров является один человек, и он выстраивал взаимоотношения с этим персонажем.
— Мне казалось, что Саломе Зурабишвили смогла наладить диалог с Патриархом…
— В последние годы, к сожалению, Святейший из-за самочувствия не мог уже заниматься в полном объеме связями с политиками. Силы пришли в упадок, и он не настолько активно был включен в политическую жизнь, несмотря на то, что он здраво и трезво руководил церковью. Контактов с Зурабишвили у него не было. В остальном это были формальные визиты вежливости.
— Какой вопрос Вы бы задали бы себе сами в этом интервью?
— О моих личных взаимоотношениях, это для меня очень сокровенная тема. За неделю до начала войны в августе 2008 года меня арестовали российские спецслужбы, очень жесткие допросы проводили, вывешивали меня за ноги с пятого этажа, затем к допросам подключилась военная разведка, так как подозревали меня в шпионаже. В первую ночь после ареста, у меня появилась возможность позвонить. Я позвонил моему Патриарху. Он мне сказал: «Радуйся! Только избранным Господь дает такой тяжелый крест, только тем, кому особо доверяет!» В камере со мной находился в это время так называемый «смотрящий». Он понял, что я говорю с Патриархом и попросил меня включить громкую связь. Я воспротивился, мол, почему, ты все равно не поймешь, о чем я говорю. Он ответил: «Не надо понимать — в моем сердце наступил такой мир и спокойствие, когда я услышал голос этого не просто человека, а человека божьего! Я хочу, чтобы все в камере слышали его голос»…
Патриарх мне тогда посоветовал ни в чем не признаваться, в чем меня обвиняли, говорило, что я выйду из тюрьмы гораздо раньше, чем они хотят этого. Мне грозило 12 лет, но я вышел через 3 с половиной года. Меня пытались отравить несколько раз какими-то психотропными препаратами…
Уже после освобождения, я узнал, что Блаженнейший меня поминал и благословлял поминать меня… Патриарх благословил меня написать книгу об этом, вместе с ним мы решили назвать книгу «В поисках Спасителя». Я желаю всем до конца своей жизни найти хотя бы начало этого пути…
Видеоверсия интервью здесь
Беслан Кмузов, специально для newcaucasus.com
Фото автора
