Парламентские выборы в Армении, отношения с Евросоюзом и Россией, реализация проекта TRIPP– об этом и многом другом рассказывает в эксклюзивном интервью newcaucasus.comодин из лидеров партии «Новая сила» Акоп Карапетян.

— Лидер партии «Новая сила» Айк Марутян является выходцем из политического движения нынешнего премьер-министра Армении Никола Пашиняна. Почему сейчас он находится в оппозиции к правящей партии «Гражданский договор»?

– До 2021 года, за три года работы Айка Марутяна на посту мэра Еревана, он показал себя креативным и эффективным кризис-менеджером и, что важно для армянского общества – справедливым мэром столицы. Он зарекомендовал себя как честный человек, показал, что умеет небольшими ресурсами добиваться больших успехов. Видя растущую популярность Марутяна, правящая партия «Гражданский договор» выразила ему вотум недоверия в 2021 году, в результате чего произошел очевидный разрыв между ними. И уже в выборах в Городской совет Еревана в 2023 году Айк Марутян принял участие в качестве основного соперника «Гражданского договора».

Тогда началась сильнейшая дезинформационная кампания против Айка Марутяна – его называли проводником интересов России, связывали с предыдущими президентами Армении. При этом, никаких контактов у него с этими политическими силами не было. В те годы мы столкнулись с элементарной ложью!

В этом году на выборы в Национальное собрание страны мы решили пойти отдельным списком, потому что при всем уважении к остальным партиям и чем мы выделяемся от традиционной оппозиции, — Бархатную революцию апреля 2018 года мы не считаем катастрофой для Армении, как считают, например, партии Роберта Качаряна или Гагика Царукяна (оппозиционные партии «Альянс Армения» и «Процветающая Армения», — прим. ред.). Мы считаем события 2018 года большой победой армянского общества над авторитарной властью. Мы по-прежнему считаем те события большой возможностью для общества пойти по пути демократических изменений и развития, возможностью развития европеизации. Именно этим мы отличаемся от традиционной на сегодняшний день системной оппозиции.

— Возможно ли ваше сотрудничество с сегодняшней правящей партией?

— Мы не можем сотрудничать с «Гражданским договором», потому что за последние годы эта партия принесла во внешнюю политику и в карабахский вопрос полный сумбур. Недальновидная политика сегодняшней власти привела к катастрофе на этих направлениях. В армянском обществе, в особенности, в карабахском вопросе есть ощущение продолжающегося ужаса, потому что все время мы уступаем и уступаем! И люди говорят – доколе это будет продолжаться?

Продолжается постоянная «редакция» нашей идентичности, что мы считаем не только безнравственным, но и совершенно неэффективным. Мы считаем, что попытка редактировать армянскую идентичность приведет к сопротивлению, усилению ультраправых, националистических политических сил. Если утрировать, — то это приведёт к ситуации, к которой пришла Германия после поражения в Первой мировой войне, чего мы бы очень не хотели.

— Могли бы вы привести пример «редакции» идентичности?

— Последний яркий пример – премьер-министр Никол Пашинян представил проект нового дизайна армянского паспорта, на страницах которого представлены разные достопримечательности Армении. На одной из страниц размещен вид Хор Вирапа, древнего монастыря в Араратской долине, где проповедовал Григор Просветитель. Но монастырь на странице паспорта представлен с такого ракурса, где на заднем фоне нет Арарата! Это же абсурд!

Также очень важный вопрос – все реформы и обещания, которые были даны во время Революции, были по сути преданы или же просто не выполнены. Мы крайне недовольны темпом и вектором проводимых реформ. Также нас очень пугает беспринципность властей в политике. Говорить в 2019 году, что «Арцах – это Армения и точка», а потом даже бояться вслух произносить слово «Арцах», — это ненормальная политика.

До 2022 года заявлялось о «тесных отношениях» с Россией, а после 2022 года власть заявляет, что идет в Европу. Но это оппортунизм!

Нашим приоритетом является европеизация, и я нарочно не использую термин «евроинтеграция», и членство в Евросоюзе. Европеизация – более обширный термин, и это наш цивилизационный выбор.

Мы знаем где находимся. Мы хорошо знаем нашу географию и наших соседей. Именно из-за этого членство в Евросоюзе может показаться утопией. Но Европеизация в смысле стандартов и цивилизационной планки для общества и страны для нас является приоритетом.

  — Давайте поговорим о взаимоотношениях Армении с Россией…

— Вы никогда не добьетесь от меня ругани в сторону Россию. Естественно, есть огромные проблемы: особенно после Карабахских событий есть огромная обида на Россию в армянском обществе. 30 лет Армения строила свою безопасность, основываясь на том, что Россия всегда будет рядом. Но наступил момент, когда Россия, формальный союзник, ставит знак равенства между нами и соседней страной Азербайджаном. Это право России, а наше право – искать новые пути и новые стены, за которыми можно выстроить свою безопасность. Вместе с этим, мы никогда не будем отрицать необходимость сотрудничества с Россией, прежде всего, экономическое сотрудничество. Мы никогда не будем отрицать наше общее культурное пространство, так как считаем, что Россия сама является европейской страной, христианской цивилизацией.

Некоторые перепады в политике России, мы наблюдаем, но я думаю, что это временно.

Что касается ЕАЭС, то мы понимаем, в каких союзах находимся и, естественно, осознаем, что разрыв отношений будет сложным и грозит большими рисками, и по мере поступления рисков и проблем мы будем нейтрализовывать эти риски. Никаких сумбурных движений и никаких авантюр. Но и это никак не означает отказ от политики европеизации нашей страны.

— А что вы скажете о членстве Армении в ОДКБ и ЕАЭС?

— Мы считаем, что членство Армении в ОДКБ не имеет никакого смысла.

Что касается ЕАЭС, то вспомним о мифе, в котором нас убеждал экс-президент Серж Саргсян – якобы в Европе нас никто не ждет, что наша продукция не соответствует стандартам ЕС и т.д. Но если ты не будешь стремиться к этим стандартам, то никогда их и не достигнешь. Мы достигнем уровня, чтобы претендовать на более или менее равное партнерство с Европейским рынком. И тогда уже нужно будет сделать выбор – отказаться от ЕАЭС и войти в Европейский союз, учитывая при этом политические и другого рода риски. Но на данный момент членство Армении в ЕАЭС является основой армянской экономики. И связь с ЕАЭС в разы увеличилась во время правления Пашиняна. Игнорировать это было бы авантюрой.

— Какие политические реформы предлагает ваша партия?

— Мы нацелены на свободу слова, продолжение реформ в судебной системе.

— Что касается свободы слова, то, по-моему, Армения сейчас одна из наиболее свободных стран из всех республик бывшего СССР.

— К сожалению, я наблюдаю сейчас тренд на усиление авторитаризма в Армении. Замашки Пашиняна говорят об увеличении автократии. Знаете, президент Беларуси Лукашенко тоже был когда-то «своим парнем из народа»…

— Если я правильно понимаю, то армянское общество расколото относительно того, как нужно относиться к Турции?

— Когда в преддверии годовщины геноцида армян Пашинян делает неоднозначные заявления, он знает, как эта тема крайне чувствительна для Армении. И его заявления в обществе воспринимаются как отказ от армянского наследия. Более того, он начал занимать позицию victim blaming («обвинение жертвы»), то есть обвинение армян в геноцидальных действиях против самих же себя. Продолжаются попытки отказа от Арарата в армянской символике, но Арарат для армян, это не только то, что ты видишь из своего окна. И это не российская или советская, имперская пропаганда внушила, что Арарат для нас является святыней. Это идет с незапамятных времен, сколько существует армянский народ, столько есть культ Арарата. Ты не сможешь убедить армян, что это неважно и когда ты продолжаешь это делать, то возникает вопрос – почему?  Это происходит из-за того, что президенты Турции и Азербайджана выдвинули свои условия: если ты это не сделаешь, то будет плохо? У меня нет ответа на этот вопрос… Как партия мы выступаем за добрососедские отношения со всеми соседями Армении и потому считаем, что политика Пашиняна недальновидна. Его политика вызывает протест, усиливает противоречия в армянском обществе, что в итоге не способствует примирению с Турцией. Когда мы войдем в правительство, мы будем отстаивать интересы Армении в отношениях с Турцией и Азербайджаном.

— Что ваша партия намерена делать по вопросу Нагорного Карабаха или Арцаха, если придет к власти?

— Недальновидная, беспринципная политика Пашиняна привела нас к тому, что говорить о возврате к ситуации, в которой мы были до 27 сентября 2020 года, было бы нечестным перед нашими избирателями и нашими арцахскими братьями. Возвращение арцахских армян в свои дома в сложившийся ситуации мы считаем нереалистичным. Что касается права на возвращение, то это не вопрос межгосударственных отношений – это гуманитарный вопрос, вопрос прав человека, которое существует независимо от позиции государства. Мы со своей стороны не будем препятствовать реализации этого права, в отличие от «Гражданского договора», который сегодня всеми силами пытается, по крайней мере, на вербальном уровне, воспрепятствовать реализации этого права.

— Каково отношение вашей партии к реализации транспортного коридора TRIPP?

— Мы были чуть ли не единственной партией, которая безоговорочно 8 августа 2025 года приняла итоги саммита, на котором были подписаны документы по TRIPP, с той маленькой оговоркой, что домашнюю работу армянская сторона могла бы делать гораздо лучше, получить лучшие условия в этом соглашении. Пора уже делать так, чтобы соглашения по TRIPP не остались на бумаге, а стали бы осуществляться реально.

— Кого поддерживает Москва на предстоящих парламентских выборах в Армении?

— Думаю, Самвела Карапетяна и Роберта Кочаряна (пророссийские оппозиционные политики, — прим. ред.).

Мы ведем мониторинг и видим попытки влияния со стороны Кремля, происходят информационные вбросы в армянское общество, есть медиа поддержка со стороны России, в том числе и со стороны армянской диаспоры России. Какие-то армяне в России собираются на митинги в поддержку Карапетяна против Пашиняна и есть основание думать, что эти люди вышли на митинг в России, где даже муха не пролетит без разрешения – с позволения и при одобрении определенных официальных лиц, заинтересованных в победе пророссийских партий на предстоящих выборах в Армении.

Сергей Жарков, специально для newcaucasus.com

Патриарх всея Грузии Илиа II и его отношения с Русской православной церковью, гражданские войны в Грузии и роль России в них – об этом и многом другом рассказывает в эксклюзивном интервью newcaucasus.com теолог, бывший референт представительства Грузинской Православной церкви в Москве Мамука Путкарадзе.

— Я бы хотел выразить свое сочувствие православному миру в связи с кончиной Патриарха Илии Второго. Если бы Вам дали возможность писать историю о нем, с чего бы Вы начали?

— Начал бы я, наверное, с эпохальных деяний патриарха всея Грузии… С крещения Грузии. Когда-то очень давно, в Москве, один священник мне задал вопрос: «Правда ли, что святейший и блаженнейший заявил о том, что все крещения, которые были произведены, в Грузии во времена Советского правления, как бы не действительны? Святейший собирался крестить себя и Грузию заново?» Я ответил, что нет, конечно, поскольку по церковным канонам крещение может быть совершено только один раз. А что он взялся крестить Грузию, как Святая Нино, это да! То есть, он взял на себя равноапостольный подвиг. Я утвердительно могу сказать, что он заново воссоздал церковь и заново зажег свет Христов для Грузии.

— Наверное, одним из самых выдающихся поступков Илии II стало и то, что он добился для Грузии Томоса о признании Автокефалии для Грузинской Православной церкви от Вселенского Патриарха, которая была уничтожена Россией в 1811 году?

— Следует уточнить, что для Грузинской церкви по догматике и не нужен был Томос, потому что это одна из древнейших церквей в мире. На самом деле Грузинская Православная церковь еще в пятом веке нашей эры, во времена правления царя Вахтанга Горгасали, получила автокефалию. Но в 1811 году по «высочайшему повелению» российского императора Александра первого, древнейшая православная церковь была упразднена. Даже после восстановления Автокефалии в 1918 году многие поместные церкви не признавали ее. Например, российская церковь не признала. Я сознательно называю «российская», потому что в «русскую» ее переименовал Сталин. Многие церкви в этом вопросе были сателлитами Россия — например, сербская церковь. И если мы когда-то занимали пятое место в диптихе, то после 1811 года наше место заняла российская церковь. Сейчас мы на шестом месте в диптихах славянских поместных церквей и на девятом в диптихах греческих церквей. Но это неважно. Изначально Вселенский патриарх Димитриос (предшественник патриарха Варфоломея, который скончался в 1991 году) готов был выдать Томос, но не в качестве подтверждения древней автокефалии, а как бы заново автокефалию даровать. Но Блаженнейший (Илия II) в конце концов добился Томоса о признании древнейшей автокефалии Грузинской Православной церкви, добился этого благодаря своему личному авторитету в православном мире. Это было сделано уже на закате советских времен, в 1990 году.

— Были ли конфликты между грузинской и российской православной церковью в советское время?

— В советское время мы были все загнаны в одну тюрьму народов… Так что нет. Вопросы между нашими церквями возникли только после распада Советского Союза.

Стоит отметить, что российская православная церковь всегда повторяла линию вслед за своим государством, и неважно каким — Московским царством, Российской империей, Советским Союзом или за нынешней Россией. Она всегда повторяла имперские амбиции Кремля. РПЦ начала активно вмешиваться в каноническую юрисдикцию Грузинской Православной церкви – в Цхум-Абхазской епархии, в Цхинвал-Никозская епархии. В Москве, наверное, не помнят, что нет такой церкви как Абхазская Православная церковь. Есть Бичвинт Цхум-Абхазская епархия – бывшая Цхум-Абхазская епархия, которая была образована еще в первом тысячелетии нашей эры. А Цхинвал-Никозская епархия вообще организована на границе VI и VII века. Сейчас не будем вспоминать, где была тогда Российская православная церковь. Просто зафиксируем факт, что мы – древнейшая православная церковь с древними границами, признанными всеми поместными православными церквями.

— Но ведь была же Абхазская Церковь с кафедрой в Пицунде, а потом – в Кутаиси. И какая церковь была признана раньше?

— Был Католикос Западной Грузинской Церкви. Был период, когда Грузия разделилась на Западную и Восточную. И хотя царств было два, и католикосов — тоже два, но, тем не менее, абхазский католикос не входил в диптих, его протосом (первичным) почитали главу Иверской (грузинской) церкви Митрополита Мцхета-Тбилисского. Обе церкви были упразднены, и более того – в 1819 году Митрополит Кутаисский Досифей Церетели и Митрополит Гелатский Евфимий Шервашидзе подняли восстание против политики экзарха, который боролся с грузинским языком в церквях и требовал уменьшить количество церквей в Грузии. После разгрома этого восстания митрополитов избили, посадили в мешки. Досифей Церетели умер недалеко от крепости Аннанури и был погребен там же, затем перезахоронен в Гелатском монастыре. А Евфимия Шервашидзе под арестом доставили в Санкт-Петербург, император Александр поместил его в Вырицкий мужский монастырь. Царь очень долгое время боялся с ним встретиться, потому что владыка был очень уж тяжел на язык. Но во времена одного из посольских приемов, когда послы многих держав были приняты императором, Александр первый все же решился пригласить митрополита. Евфимий явился в своем полном митрополитском облачении, стал посредине тронного зала, остановился, и император Александр вынужден был спуститься с трона, подойти к нему и попросить благословения. Владыка так ударил своим архиерейским посохом, что посох сломался надвое. И вместо благословения он произнес: «не благословение второму Нерону, а проклятие до седьмого колена».

— Покойный Патриарх Илия Второй, знал все эти аспекты, но тем не менее, общался с иерархами РПЦ?

— Конечно, но общение это было в рамках межцерковных взаимоотношений.

Есть 15 поместных православных церквей, у нас одно общее основание, это единый сосуд, а мы все ответвления. Но на каждой встрече и с иерархами РПЦ, и с политическим руководством Патриарх всегда поднимал вопрос о восстановлении территориального единства Грузии. Даже когда были миротворческие конференции, мы всегда отстаивали целостность государства. После очередной «победы» Путина на выборах в России Святейший послал ему поздравительную телеграмму, но на самом деле это был ультиматум. Там прямо говорилось, что мы — единоверные народы, что предполагает дружеские отношения, но это возможно лишь после восстановления исторической справедливости – после того, как Абхазия и Цхинвальский регион вернутся в историческое лоно своей родины: «Мы уверены, что это рано или поздно произойдет, но хотели бы, чтобы это произошло во времена вашего правления». Когда многие обвиняют Илию Второго, что он назвал Путина мудрым политиком, это вырвано из контекста: Святейший сказал, что Путин мудрый политик, и по мудрости своей должен принять правильное решение. Никаких заигрываний ни с Россией и ее властями, ни с РПЦ у Святейшего не было.

— В Абхазии многие говорят о том, что якобы Илия II благословлял оружие, которым убивают абхазов…

— Неправда. Было сказано, что каждый грузин, который совершит убийство, будет вписан в книгу проклятий. Не тот, кто убьет грузина, а каждый грузин, совершивший убийство. Это очень большая разница.

Не было такого, что якобы Святейшей благословлял оружие. Я не отрицаю, что в то время епископ Цхум-Абхазский владыка Даниил причащал военнослужащих. Мы посещали передовую, мы исповедовали, причащали бойцов. Но мы понимали, что они воюют не против абхазов, и не абхазы воевали против грузин. В гибридной войне воевали российские войска. Я сам жил в Сухуми, я прекрасно видел, кто нас бомбит и с моря, и с воздуха, и с земли. Но благословения оружия не было. Это не правда, это миф, который очень удобен тем людям, которые хотят разлучить два народа.

— «Глава Абхазской церкви» Виссарион Аплиа встречался с Блаженнейшим в Москве в 2004 году…

— Да, действительно он встречался, я даже делал видеозапись этой встречи, она есть в соцсетях. Кстати, Виссарион Аплиа в тот свой визит активно встречался с тогдашним министром обороны России, активно лоббировал выделение оружия для абхазских сепаратистских войск.

— Можно сказать, что после войны совершенно прервалось общение и попытки окормлять Абхазию?

— Нет, почему же. Дело в том, что Виссарион Аплиа всегда хотел искоренить грузинское присутствие в Абхазии. Они уже даже с камнями начал бороться. Например, Илорский храм превращен в храм русской сельской глубинки. Там русская маковица поставлена, древнейшие камни десятого века побелены, лапидарных надписей на грузинском языке уже нет.

Но мы поддерживаем отношения с теми, кто хочет иметь с нами общение. Мы не можем навязывать их насильно. В Абхазии есть священники, которые тайно поминают во время службы Святейшего и Блаженнейшего.

Во время моей поездки в Абхазию в начале 2000-х годов Блаженнейший передал со мной определенную сумму и плащаницу Успения Божьей Матери в храм Успения Божьей Матери в Гагра. Я хотел это тайно сделать, чтобы не подставлять священника этой церкви, но служивший в храме отец Павел вышел на амвон и громогласно провозгласил: «дети мои, Патриарх нас помнит, Патриарх молится о нас, Патриарх нас не забыл». Его, конечно, вызвали в службу госбезопасности Абхазии потом, но все обошлось. Вот такие взаимоотношения. Отца Павла уже нет в живых, об этом случае можно рассказывать. Но в 2015 году я наладил отношения с еще одним священником в Абхазии. Он меня даже просил привезти ему или переслать Моквское Евангелие, чтобы показать абхазам, на каком языке было написано Евангелие в X веке в Мокве.

Когда Святейший, утвержденный решением Синода вернул себе титул Митрополита Бичвинта-Абхазского, то это означало, что мы окормляем абхазскую паству.

— Что говорил Илия Второй о войне в Абхазии?

— Для него это была личная трагедия, личная катастрофа. Святейший 12 лет был митрополитом Абхазии. У него там очень много чад духовных было, он многих абхазов привел в церковь. Кстати, в диаконы Виссариона Аплиа он рукоположил. Илиа Второй понимал, что война стала национальной катастрофой. Вместе с тем он осознавал и понимал, что это спровоцировано было третьей стороной.

Несомненно, он осознавал те ошибки, которые были допущены и с грузинской стороны.

Святейший всегда осуждал, я не побоюсь сказать этого, что в один день всех осетин изгнали из Грузии. Пришли и сказали, собирайтесь, уезжайте. Никогда грузинский патриотизм не строился на ненависти к другим народам, национальностям и вероисповеданиям.

— Какое участие принимал Илиа Второй в судьбе беженцев? 

— Патриарх всегда был активен в социальных вопросах и помощи обездоленным. Первые детские дома в Грузии появились под попечительством грузинской Патриархии. Первые убежища для беспризорных и немощных стариков тоже находились под опекой, попечительством Патриархии.

Что касается беженцев, то Патриархия всеми своими ресурсами и финансами принимала участие в их судьбе. Патриарх всегда очень тесно сотрудничал до последнего времени с государственными ведомствами, которые распределяли квартиры беженцам. Активно вмешивался в эти процессы, чтобы распределение не происходило «между своими», чтобы квартиры распределялись не по блату, а по закону.

— Период гражданских войн в Грузии был очень жестоким и опасным, страной фактически правили преступные группировки — это как-либо сказалось на церкви? 

— За почти 50 лет правления Патриарха, на него неоднократно совершали покушения. Конечно, влияние, попытки влиять на Патриарха осуществлялось со стороны всех партий и сил. Абсолютно всех. Все прекрасно понимали, что если подчинить себе церковь, то это позволит узурпировать и подчинить себе всю Грузию. Но это успеха не возымело.

— Как Патриарх относился к личности Звиада Гамсахурдиа?

— Несмотря на все разногласия, Святейший очень тепло отзывался о Звиаде Гамсахурдиа. Он был крестным отцом его детей. И даже после бегства в Россию и после смерти Звиада Гамсахурдиа, когда его семья пришла в грузинский храм в Москве, я первым делом позвонил Святейшему, и он благословил меня принять их очень тепло. Я сказал, что они хотят панихиду отслужить по своему мужу и отцу, на что он ответил, что он и сам отслужил панихиду в храме Иверской Божьей матери.

Патриарх не говорил о принципиальных разногласиях с Гамсахурдиа, но отмечал, что он был человеком сложным и импульсивным. И зачастую его импульсы преобладали над здравым рассудком – он, не обдумывая, не советуясь, понимал судьбоносные для Грузии решения.

— А второй президент Грузии Эдуард Шварнадзе?

— Эдуард Шварнадзе еще более противоречивой личностью был… Однозначно, конечно, ни о ком из них нельзя сказать, что этот — враг, а тот — патриот Грузии. У всех, как у медали, есть две стороны, тем более, у правителя такого масштаба. Но какие-то шаги Шеварднадзе делал кардинально ошибочные, на которые, по моему мнению, он шел осознанно.

Небольшой экономический подъем при Шеварднадзе, конечно, был, но тотальная коррупция, бандитизм тоже были. Во времена правления Шеварднадзе, говорить о Грузии как государстве — очень сложно.

Единственным реальным позвоночником, фундаментом Грузии тогда стала церковь. Единственный институт, который тогда работал в Грузии, была церковь.

Патриарх считал Шеварднадзе своим крестником. Но насколько считал сам Шеварднадзе Патриарха своим крестным и духовным отцов? Я ни разу не слышал от Шеварднадзе обращения к Святейшему «Ваше Святейшество».

— Как Патриарх относился к Михаилу Саакашвили?

— Как-то раз Святейший пригласил на свой день рождения Гиули Аласания, мать Саакашвили. И тогда Патриарх передал очень теплые приветы и пожелания передал президенту Саакашвили. Он, по-моему, в то время был губернатором Одессы в Украине. При Саакашвили произошло возрождение многих церквей, так что вполне заслуженно Блаженнейший к нему относился с теплотой.

— Почему Патриарх не обратился никогда не выступал о помиловании Саакашвили?

— Святейший вёл по этому поводу переговоры с высшим руководством Грузии. Но ему в личных беседах было в этом отказано. Поэтому официально мы на амнистию не подавали. Кроме того, официально не обращались с просьбой о помиловании, чтобы не противопоставлять друг другу священников – есть люди, поддерживающие власть, так и поддерживающие оппозицию, поэтому было решено вести переговоры кулуарно.

— А многие иерархи в церкви разделяли мнение, что третьего президента нужно освободить из тюрьмы?

— Члены Синода — это обычные люди, у них разные политические мировоззрения. Поэтому я не могу сказать, кто, о чем и как думал… Я знаю, что владыка Ахалкалакский Николай Пачуашвили под благословением Святейшего посещал и исповедовал Михеила Саакашвили.

— Как вы можете оценить взаимоотношения Грузинской церкви с грузинами за рубежом?

— Я скажу о взаимоотношениях, наверное, с одной из самых больших грузинских диаспор – с российской. На каждой своей встрече с диаспорой в Москве, Патриарх говорил: я вас всех прошу вернуться домой, а если нет такой возможности, то никогда не забывайте свою самобытность, никогда не растворяйтесь в других народах.

Когда я лично познакомился со Святейшим, то не мог и двух слов связать по-грузински – я же вырос в Абхазии, закончил русскую школу. Я люблю русскую литературу, очень люблю Достоевского, которого считаю христианским философом. И когда через несколько лет после нашего знакомства Святейший благословил меня представлять интересы Грузинской церкви в Москве, назначил меня советником-референтом митрополита Цхум-Абхазского, я вынужден был выучить грузинский. Я очень горжусь тем, что инициатором моего возвращения в грузинскую самобытность стал мой отец, Святейший Патриарх Илия Второй.

Интересный факт – когда Святейшему грузинские бизнесмены жертвовали большие суммы в конвертах, он очень часто эти деньги раздавал пастве в храме Георгия Победоносца в Москве.

Во время визита в Иран, святейший обратился к тамошним грузинам: «Мы очень долго думали, что вам привезти из Грузии и решили, что вам привезем вашу землю» и раздал землю в кисетах.

— Вернемся к президентам Грузии. Какие у Патриарха были взаимоотношения с Георгием Маргвелашвили?

— Святейший всегда прекрасно понимал, что закулисным руководителем всех последних президентов и премьер-министров является один человек, и он выстраивал взаимоотношения с этим персонажем.

— Мне казалось, что Саломе Зурабишвили смогла наладить диалог с Патриархом…

— В последние годы, к сожалению, Святейший из-за самочувствия не мог уже заниматься в полном объеме связями с политиками. Силы пришли в упадок, и он не настолько активно был включен в политическую жизнь, несмотря на то, что он здраво и трезво руководил церковью. Контактов с Зурабишвили у него не было. В остальном это были формальные визиты вежливости.

— Какой вопрос Вы бы задали бы себе сами в этом интервью?

— О моих личных взаимоотношениях, это для меня очень сокровенная тема. За неделю до начала войны в августе 2008 года меня арестовали российские спецслужбы, очень жесткие допросы проводили, вывешивали меня за ноги с пятого этажа, затем к допросам подключилась военная разведка, так как подозревали меня в шпионаже. В первую ночь после ареста, у меня появилась возможность позвонить. Я позвонил моему Патриарху. Он мне сказал: «Радуйся! Только избранным Господь дает такой тяжелый крест, только тем, кому особо доверяет!» В камере со мной находился в это время так называемый «смотрящий». Он понял, что я говорю с Патриархом и попросил меня включить громкую связь. Я воспротивился, мол, почему, ты все равно не поймешь, о чем я говорю. Он ответил: «Не надо понимать — в моем сердце наступил такой мир и спокойствие, когда я услышал голос этого не просто человека, а человека божьего! Я хочу, чтобы все в камере слышали его голос»…

Патриарх мне тогда посоветовал ни в чем не признаваться, в чем меня обвиняли, говорило, что я выйду из тюрьмы гораздо раньше, чем они хотят этого. Мне грозило 12 лет, но я вышел через 3 с половиной года. Меня пытались отравить несколько раз какими-то психотропными препаратами…

Уже после освобождения, я узнал, что Блаженнейший меня поминал и благословлял поминать меня… Патриарх благословил меня написать книгу об этом, вместе с ним мы решили назвать книгу «В поисках Спасителя». Я желаю всем до конца своей жизни найти хотя бы начало этого пути…

Видеоверсия интервью здесь

Беслан Кмузов, специально для newcaucasus.com

Фото автора

Будущее Кавказа и «деоккупация России» — об этом и многом другом рассказывает в эксклюзивном интервью newcaucasus.comпрезидент общественной организации «Кавказский Союз», доктор юридических нак, профессор Дени Тэпс.

— Что представляет из себя ваша организация и кто входит в структуру «Кавказского союза»?

— «Кавказский союз» создан не как очередная этническая организация, а как политическая платформа сотрудничества народов Кавказа. Его принципиальное отличие от многих других структур состоит в том, что он объединяет не один народ, а представителей различных автохтонных народов региона, заинтересованных в построении совместного будущего.

В работе Союза участвуют представители нескольких политических и общественных объединений народов Кавказа и Прикаспийского региона. В частности, речь идет о представителях чеченского, грузинского, азербайджанского, дагестанского, ногайского, черкесского и других народов.

Отдельно можно отметить участие представителей Ногайского пространства, которые рассматривают возможность создания республики в составе конфедеративного Кавказского союза. Также ведутся консультации с представителями иных исторических и региональных общностей — в частности, с казачьими, калмыцкими кругами и другими.

Таким образом, «Кавказский союз» постепенно формируется как надэтническая политическая платформа, где разные народы могут обсуждать общую модель будущего.

— Какой вы видите модель будущего Кавказа?

— На мой взгляд, наиболее реалистичная и устойчивая модель — это конфедерация свободных республик, основанная на принципе самоопределения народов. Каждый народ должен иметь право восстановить или создать собственную государственность. Но при этом, из исторического опыта Кавказа очевидно, что изолированные малые государства оказываются уязвимыми перед крупными геополитическими силами.

Поэтому оптимальной формой станет Кавказский Союз как конфедерация, в которой: сохраняется государственность народов; создаются общие институты безопасности и экономического сотрудничества; обеспечивается защита культур и родных языков.

Речь не идет о создании унитарного «супер-государства». Скорее это политическое содружество народов, объединенных общими интересами безопасности и развития.

— Как вы относитесь к тому, что в российской оппозиции популярнее идея смены власти в России, чем идея деоккупации?

— Это действительно одна из ключевых проблем современной политической дискуссии.

Многие представители российской оппозиции по-прежнему мыслят в рамках имперской парадигмы, даже если выступают против нынешней власти в России. Для них главная задача — сменить руководство государства, но сохранить саму псевдо-имперскую конструкцию.

Однако для многих народов Кавказа и других регионов Евразии вопрос стоит иначе.

Проблема состоит не только в конкретном правителе, а в самой системе централизованной псевдо-имперской власти, которая исторически ликвидировала национальные права.

Поэтому для народов Кавказа вопрос деоккупации и права на самоопределение является принципиальным, фундаментальным и даже экзистенциальным, а не второстепенным.

— Какие конкретные шаги вы предпринимаете сейчас?

— Основная стратегия на данный момент — политическая и правовая.

Среди ключевых направлений работы: формирование международной политической платформы «Кавказского союза»; разработка Хартии Вольностей Кавказского Суперэтноса, которая определяет принципы будущего союза; установление контактов с политическими структурами разных стран; работа с кавказскими диаспорами; подготовка правовых и аналитических документов по вопросам деоккупации. Мы исходим из того, что долгосрочные изменения имеют политико-правовую легитимность.

Поэтому основное внимание уходит на дипломатию, политику и на экспертную работу.

— Получаете ли вы международную поддержку?

— Интерес к теме будущего Кавказа в международной среде существует.

Государства понимают, что нестабильность, создаваемая псевдо-имперской политикой России, представляет угрозу всем соседним регионам, а также и для глобальной безопасности.

Однако международная политика всегда действует осторожно. Как правило, сначала происходит экспертный и политический диалог, и только затем формируются более конкретные формы сотрудничества. Поэтому наша задача состоит в том, чтобы создать ответственную политическую программу, которая будет восприниматься международным сообществом как конструктивная альтернатива.

— Какой Вы видите роль кавказских диаспор?

— Как президент Всемирного Чеченского Конгресса, а теперь, и как президент «Кавказского Союза», заверяю вас, что Кавказская диаспора — это огромный ресурс.

Миллионы выходцев с Кавказа живут в Европе, на Ближнем Востоке и в иных регионах. В ряде стран они сохраняют сильную культурную и историческую связь с родиной.

Например, крупные черкесские и чеченские диаспоры существуют в Турции, Иордании и Сирии. Эти сообщества традиционно проявляют большой интерес к судьбе Кавказа.

Для «Кавказского союза» диаспоры — это не просто символическая поддержка. Это социальные, интеллектуальные и организационные ресурсы, которые могут играть важную роль в формировании международной поддержки общекавказской программы.

— Готовы ли люди на Кавказе к декларируемым Вами изменениям?

— На местах ситуация действительно сложная из-за сильного репрессивного давления.

Однако история показывает, что общественные настроения могут быстро меняться, если появляется реальная политическая альтернатива существующей негативной обстановке.

Сегодня многие люди на Кавказе внимательно следят за происходящими процессами. И если появится понятная и ответственная модель политического устройства, способная обеспечить безопасность и развитие региона, поддержка таких идей может вырасти.

— Каким вы видите будущее России?

— Любая псевдо-имперская система сталкивается с внутренними противоречиями.

Современная Россия переживает период серьезной политической и экономической турбулентности. В таких условиях возможны разные сценарии её деградации.

Исторический опыт показывает, что централизованные псевдо-имперские структуры редко сохраняются в неизменном виде. Поэтому в долгосрочной перспективе вполне вероятна глубокая трансформация политической структуры псевдо-государства.

— Почему вы решили действовать из-за рубежа?

— Это решение было продиктовано практическими обстоятельствами.

В условиях, когда политическая деятельность внутри России становится невозможной по элементарным причинам, из-за давления, преследований, убийств, арестов, многие люди вынуждены продолжать свою работу в эмиграции. К примеру, «Кавказский Союз» не стал первым Союзом кавказцев. Не секрет, что наши предки давно задумывались об этом. И в каждый тяжёлый исторический период, они пытались заключить Союз. Истории известна «Горская республика». Во времена, когда я еще преподавал в СПбГУ, мы создали «Лигу кавказских народов», но её закрыли перед второй российско-чеченской войной. Она явно противоречила новому псевдо-имперскому реваншу и «демократическому» преемству. Вот вам и наглядный ответ — почему. Исходя из этих соображений, в эмиграции, наш Союз имеет больше возможностей внедряется в эту жизнь с большим энтузиазмом и с большей надеждой.

Более того, работа извне позволяет: свободно участвовать в международном диалоге; представлять общую позицию народов Кавказа на разных международных площадках; заниматься аналитической и политической деятельностью без прямых ограничений. Кто-то может эффективно работать в России, соблюдая осторожность. Но не я. Надеюсь, смогу приносить большую пользу, действуя на международной арене. Скажу откровенно, я очень верю в концепцию «Кавказского Союза».

«Кавказский Союз» — это не проект конфликта. Это проект мира, справедливости и будущего. Мы добиваемся только этого. Неужели мы не имеем права на своё маленькое счастье!

Оксана Бойко, специально для newcaucasus.com